Галоши

 

Иллюстрация к "Запискам сумасшедшего" Н.Гоголя. 1937. Б., кар. 22х21.В этот день Иван Кузьмич вышел из дому в отличном настроении. Дышалось вольно и легко. Весеннее солнце играло в просторных витринах. Он как раз проходил мимо центрального универмага и решил побаловать себя покупкой новых галош.

Он зашел в универмаг и купил случившиеся тогда новые галоши. Выйдя, он еще раз полюбовался на покупку, которую нес в руках и в которой тоже играло солнце.

Бумаги же в универмаге не случилось, и он нес галоши просто так. Увидев газетный киоск, он решил завернуть галоши в газету. И он купил газету.

А весеннее солнце сверкало так невозбранно и тротуары так уже подсохли, что вдруг Ивану Кузьмичу пришла мысль надеть эти новые галоши, а в газету завернуть старые.

И он это сделал.

Завернувши свои черные галоши в газету, он отошел от киоска и пошел дальше. Рядом с ним шагал гражданин пропорционального сложения. Пройдя еще немного, он слегка повернул к Ивану Кузьмичу свой твердый профиль и сказал:

– Гражданин, пройдемте со мной.

Иван Кузьмич как шел, так и продолжал шагать прямо туда, куда вел его этот гражданин. Не успевши изменить ни походки, ни выражения лица, Иван Кузьмич держал свой пакет дрожащей рукой.

– А кто вы такой? – тихо выговорил он, хотя понимал бессмысленность вопроса.

– Я гаврик, – ответил тот.

– Ага, – сказал Иван Кузьмич, – вот оно что!

Гаврик довел его до машины. Откуда появилась эта машина? Бог ее знает. Улица казалась вся в больших черных пятнах, и машина появилась из такого пятна. Ивану Кузьмичу почудилось, что как будто этот успел задержать ее и даже высадить из нее каких-то граждан. Но точно он не мог разглядеть, так как пятна мешали.

Через пять минут оба они уже поднимались на этаж, пройдя мимо сотрудника учреждения, сидевшего у входа за столиком. Они прошли в комнату № 143.

– Примите задержанного, – обратился гаврик к сотруднику учреждения, сидящему за столом в этой комнате.

Тот спросил у Ивана Кузьмича: «Фамилия? Имя? Отчество? Год рождения? Где проживаете? Ну, адрес!», записал, затем вытащил из ящика две квитанции и, наклонившись твердым профилем к одной из них, расписался, а другую протянул сопровождающему гаврику. Тот тоже расписался.

– В чем обвиняетесь? – спросил этот, сидевший за столом, у Ивана Кузьмича.

– Не знаю, – ответил Иван Кузьмич, чувствуя, что говорит не то, что надо.

– Ну, все-таки? – продолжал следователь, – не догадываетесь?

– Я догадываюсь, – смущаясь и нервничая, отвечал Иван Кузьмич. Уже повернувшийся уходить гаврик сказал: «Да вот!» – и указал на сверток.

– Что это? – спросил следователь. Он взял сверток и развернул, Тут он задержался и некоторое время молчал. Затем стал старательно что-то выписывать в графы, заполняя четыре специальные формы.

– Вот, возьмите, – обратился он к Ивану Кузьмичу, протягивая два листика. – Пройдите в комнату двести три, там обратитесь к капитану Федченко. Можете идти.

Иван Кузьмич, держа два врученных ему листика спецформы, каким-то строевым шагом вышел в коридор и пошел разыскивать комнату 203. Проходя мимо одного из окон, он остановился и попытался прочесть дрожавшие листки, но ничего не понял, так как все прыгало. Все-таки в конце он разобрал резолюцию: «На основании статьи о нарушениях 375, параграф 42-б, приговаривается к высшей мере исправления. О исполнении доложить». И подпись: майор Родченко.

Несколько помявшись, Иван Кузьмич медленно направился обратно и, несколько раз прикоснувшись к дверной ручке комнаты 143, толкнул ее и проник в эту комнату.

– Товарищ майор, – начал он.

– Я вам не товарищ, – оборвал его Родченко.

– Гражданин начальник, – поправился Иван Кузьмич, – я хотел узнать, почему такая резолюция?

– Вы что, маленький, – спросил Родченко, – не понимаете?

– Не понимаю, – сокрушенно ответил Иван Кузьмич.

– А это что? – указал Родченко на еще не убранный развернутый пакет с галошами.

– Галоши, – сказал Иван Кузьмич.

– Так, галоши. А это что?

И тут Иван Кузьмич заметил, что в газете, как раз под левым задником одной из галош… портрет… портрет… и этот портрет даже сильно испачкан уличной грязью.

– Что же теперь делать? – вырвалось у оторопевшего Ивана Кузьмича, и он невольно перевел глаза на большой портрет, помещавшийся над письменным столом Родченко.

– Я же вам сказал, – произнес майор, отворачиваясь от него, – пройдите в комнату двести три к капитану…

– Федченко? – переспросил Иван Кузьмич.

– Да, Федченко, – твердо сказал Родченко. – Там вам все укажут, что делать дальше.

– Но почему так? – еще не соглашался Иван Кузьмич.

С нетерпением Родченко указал на толстую раскрытую книгу. «Статья 375 о нарушениях», – прочитал Иван Кузьмич. «Параграф 42-а: завертывание галош в портреты вождя в чистом виде – 25 лет, параграф 42-б: завертывание галош в портреты вождя в грязном виде – высшая мера исправления».

– Ну? Ясно?

– Теперь ясно, – согласился Иван Кузьмич. – Разрешите быть свободным?

– То есть как свободным?… А-А! Ну да.

Иван Кузьмич вышел и маршевым шагом прошел в комнату 203. Он передал что надо капитану Федченко. Тот тщательно просмотрел два листка протокола.

– Гм… – сказал он как бы про себя. – Сейчас… – и начал медленно и старательно писать.

– Вот, – обратился он наконец к Ивану Кузьмичу. – Поскольку у вас высшая мера исправления через отравление, вы тут спуститесь в корпус В, склад номер четыре, к завхозу-ординатору Скрипченко. Он вам выдаст индивидуальный пакет, укажет, как им пользоваться, и составит акт на списание. Пишите расписку.

Иван Кузьмич расписался. Федченко тоже расписался. Иван Кузьмич спустился в корпус В.

В коридоре перед дверью склада № 4 стояла пара деревянных скамеек и на них сидело несколько человек в разных позах. Все молчали.

– Кто здесь крайний? – спросил Иван Кузьмич. – Тут все к Скрипченко?

– Да, к нему. Только он велел сказать, чтоб больше очереди не занимали, прием кончился.

– Ну, может, все-таки примет? – с надеждой спросил Иван Кузьмич.

– Кто его знает, сейчас обеденный перерыв.

– А когда у них заканчивается прием?

– В три часа.

– Ага! В три часа! Так сейчас еще двенадцати нет. Может, подождать?

– Ну, как хотите, дело хозяйское.

Иван Кузьмич присел и начал ожидать. Один из сидящих внезапно встал, махнул рукой и вышел. Но Иван Кузьмич, как будто оцепенев, ожидал. Иногда, от нечего делать, он оглядывал соседей. На его счастье, в кармане нашлась пачка «Беломора», и он отходил в конец коридора и там курил. А потом опять присаживался на скамью.

Вдруг, часа через полтора он поднялся и прямо прошел в дверь склада № 4. И произошло это так неожиданно, даже для него самого, что сидевшие на скамьях не успели его задержать.

Склад был неприветливым, длинным и узким помещением. Окон здесь не было совсем, вдоль обеих стен тянулись стеллажи. «Для индивидуальных пакетов», – сообразил Иван Кузьмич. Однако стеллажи были пустые. Сам, видимо Скрипченко, говорил по телефону и как раз вешал трубку.

– Вам чего? – обратился он к Ивану Кузьмичу. Тот протянул ему направление, выданное Федченко. Скрипченко недружелюбно взглянул на него и снова снял трубку. Разговор был не очень понятный.

– А так, что не могу! – сказал кому-то Скрипченко. – Не могу, товарищ капитан… А потому, что нету! Да, так и нету. Куда девал? А что, я их сам, что ли, потребляю?… Если будет распоряжение, то и потреблю… Нет, не поступали. Наверное, на центральном. Там всегда задерживают… Так точно, уже звонил. Там занято… Да, не могу.

«Как бы он меня не выгнал в очередь», – тоскливо подумал Иван Кузьмич. Скрипченко повесил трубку и снова снял ее. Набрал номер. Видимо, было занято; он с досадой повесил трубку. Опять набрал… Повесил… Опять набрал. Повесил… Он уселся и минуты две о чем-то думал, опустив голову.

Иван Кузьмич стоял и ждал. Скрипченко вновь набрал номер. Кажется, дозвонился.

– Центральный? – закричал он в трубку. – Говорят из склада четыре-ве. Лейтенант Скрипченко. Дайте завскладом… Товарищ Храпченко? Что ж ты, Храпченко, тут волокитой занимаешься? Где пакеты?… Расходуем?… Ну, это не нам с тобой, Терентий Федотыч, решать!… Какой расстрел? Ты что? Почитай инструкцию! Эдак мы в два дня без боеприпасов останемся!… Да что ты мне рассказываешь? Ты дело говори! Где пакеты? Что посылал?… Три дня уже не получали… Как? При чем тут гараж? Какие профилактики? Ой, ну что ты мне голову дуришь!… Куда забрали? В колхоз забрали? Так сколько у вас забрали из двенадцати машин?… Скаты? Так что, я должен тебе еще скаты доставать?… Запчастей? Нет у меня запчастей! Ты чего мне душу тянешь! Приходят тут от Федченко, требуют, душу вынимают… Ну а мне что делать?… А я тоже не могу их держать… Да, так я их к тебе посылать буду!… Ничего не сдурел. Сам раздавай… А как хочешь!… Ну и пиши, я твоего рапорта не испугался!

Скрипченко со злостью хлопнул трубкой и, вынув из стола пачку желтых бланков, взял один из них и начал заполнять. «Акт на списание», издали прочитал Иван Кузьмич. «На основании решения… приговаривается…» И в конце: «Приговор приведен в исполнение».

– Вот с этим пройдете по этому адресу, – сказал Скрипченко. – Склад номер шестнадцать, к лейтенанту Храпченко. Там вам отпустят. Можете идти.

Иван Кузьмич мялся с бумагой в руке. Как-то не хотелось сразу покидать Скрипченко, но тот отвернулся и, склонив голову набок, нагнулся к нижнему ящику стола, а потом и совсем исчез из глаз.

– Разрешите быть свободным? – неуверенно спросил Иван Кузьмич и, так как Скрипченко молчал, он тихонько вышел.

– Вот пройда! – сказал кто-то из сидевших на скамейке. – Влез-таки без очереди! – Но озабоченный Иван Кузьмич не стал отвечать на это. Он торопился явиться по указанному адресу.

Однако ехать нужно было на самый край города. Тут поперек шоссе проходила железнодорожная ветка, заросшая пыльной травой, а дальше вдоль шоссе располагалось городское кладбище.

– Гм… – подумал Иван Кузьмич.

Склад находился на правой стороне шоссе, почти у самого шлагбаума. По верху примыкавшей к нему длинной стены шло два деликатных рядка обвисшей колючей проволоки, однако широкий вход во двор был открыт. Людей не было. Во дворе стояло несколько побитых грузовых машин-полуторок, все с неполным комплектом колес. И ходила маленькая черная собачка. Она слегка откинулась для удобства на задние лапы и стала лаять. Морда у нее была худая, рыжеватая и глаза гнойные.

– Эх ты, неухоженная, – озабоченно подумал Иван Кузьмич и прошел мимо. А собачка отпрыгнула.

Из-за угла одноэтажного корпуса вышел пожилой человек. «Сторож, – с тревогой подумал Иван Кузьмич. – Нехорошо…»

– Тебе чего? – недовольно спросил сторож.

– Начальство где тут?

– Никого нет, – сказал сторож, – у нас закрыто.

– Как? – спросил Иван Кузьмич.

– Уехали все в колхоз на субботник.

– А как же начальник? – не унимался Иван Кузьмич. – Мне к товарищу Храпченко.

– А товарищ Храпченко на автобазу поехал. Никого нет.

Иван Кузьмич уныло вышел со двора и отправился домой. Не верил он всей этой процедуре. Он разобрался, что со стороны Скрипченко направление его к Храпченко было сплошной авантюрой. И что Храпченко, ведавший снабжением отдельных спецскладов и снабжавший их по общим накладным, никакого отдельного индивидуального пакета ему не выдаст, так как оформить такую единичную выдачу из подотчетных фондов никак невозможно. И значит, ему, Ивану Кузьмичу, завтра предстоит, во-первых, отыскать товарища Храпченко, который его, конечно, прогонит, а во-вторых, опять явиться к Скрипченко, сидеть в очереди, а потом Скрипченко начнет ссылаться на то, что пакетов у него нет, и бог знает, когда все эти мытарства кончатся.

А сейчас ехать было совершенно бессмысленно, поскольку прием у Скрипченко заканчивался в три, а за всеми этими хлопотами день уже клонился к вечеру. Оставалось только возвращаться домой.

На другой день Иван Кузьмич поднялся ни свет ни заря и, даже не прослушав по радио «Пионерскую зорьку» и утренние сообщения, поехал на центральный склад, чтобы не упустить товарища Храпченко.

Улица была залита солнцем. Здесь, за городом, воздух был особенно чистым. Откуда-то издалека раздавались звуки громкоговорителя. Передавали какие-то сообщения.

Во дворе склада опять было пусто. Собачка появилась, но вела себя как-то странно. Хвост у нее был туго поджат, спина согнута, а в глазах стояли слезы. Иван Кузьмич обошел ее бочком, и тут навстречу ему вышел сторож.

– Ну, чего тебе опять? – сухо спросил он.

– Да вот… – сказал Иван Кузьмич. – Помог бы ты мне, папаша. Товарищ Скрипченко послал меня к товарищу Храпченко. Пакет надо получить.

– Да ты што! – замахал на него рукой сторож. – Сейчас тут не до тебя! Сейчас у нас общее собрание. Поезжай, милый человек, обратно.

Иван Кузьмич поехал. Предъявив направление и пройдя мимо работника за столиком у входа, он, уже легко ориентируясь, спустился в корпус В. В коридоре почему-то никого не было. А у самых дверей склада № 4 Иван Кузьмич столкнулся со Скрипченко, который как раз выходил оттуда.

– Это что? – сказал Скрипченко, задерживаясь на ходу и просматривая свое направление. – Акт о списании не подписан? Так вы еще живы?.. Ну, тогда пройдите с этим в комнату сто сорок три к майору Родченко. – И он быстрым шагом удалился.

Иван Кузьмич направился в комнату 143.

– Разрешите войти? – спросил он, приоткрывая дверь.

– Входите, входите, – сказал Родченко, отрываясь от каких-то бумаг. – Вам чего надо?.. Ага, – произнес он, пробежав глазами направление, – помню. И что же? Вам вчера не удалось оформиться? Так-с. Ну а теперь уже ничего нельзя сделать… – он развел руками. Так вы что, за галошами пришли? – спросил он внезапно.

– То есть как? – изумился Иван Кузьмич.

– Конечно, – продолжал майор, – мы могли бы привлечь вас за хранение запрещенной литературы… Но это могло бы иметь место, если бы газета была засунута в галоши, а не наоборот…

Иван Кузьмич шатался. Ему казалось, что комната ползет вокруг него, казалось, что вообще она стала какой-то другой… И действительно, когда он поднял глаза, с испугом ища в наступивших сумерках света, он увидел, что над столом майора Родченко, на том месте, где висел портрет, теперь было пусто.

Тут его качнуло. Он почувствовал сотрясение, как будто его ударил гром, и на глазах его выступили слезы. Пока он тяжело переводил дух, Родченко сказал, протягивая ему пропуск на выход:

– Ваши галоши вы можете получить в корпусе Д на складе восемь. Можете быть свободны.

Пошатываясь и совершенно непроизвольно, Иван Кузьмич пошел отыскивать корпус Д. Коридор, в который он попал, был тускло освещен, скамеек у двери с номером 8 не было и вокруг сильно пахло карболкой. Он тихонько постучал.

– Войдите, – послышалось из-за двери. Он приоткрыл ее и увидел складское помещение. Вдоль стен тянулись длинные стеллажи, и они были сплошь заставлены галошами. Иван Кузьмич трясущейся рукой прикрыл дверь и стал быстро уходить.

Сон. Первая запись – 1961 г., окончено 12 ноября 1975 г.